-Вот, - проводник достал   несколько смятых листков. Отложив половину обратно в карман, протянул таможеннику. – Все как на духу. Где и сколько заложено, написано подробно, естественно с учетом инфляции. По честному, как в МММ.

-И это все? – Таможенник задом повернулся к угольным ящикам. В его животе заурчало, прозвучал один, но весьма грозный выстрел. – В списке про тамбур ни чего не написано.

-Ошибочка вышла, - проводник почувствовал, что от волшебного зада, попахивает неприятностями. – Тамбур не успели описать. Да и говорить стыдно. Так, мелочевка, да и только. Килограмм двести сала, меда около того, и кровяночки колечек так себе, не много… Добавьте к написанному, купончиков триста, и прекратим пердежный досмотр. Мы люди бедные, от своих же сберкассовых вкладов пострадавшие. Очередями замученные, без света живущие. Без воды не достиранные… На вас одна надежда. Не забирайте последнее, у нас еще не одна таможня впереди…

-На жалость литовцев давить будите, мне мой зад подсказывает, ожидает их Европа, лет так через десять. И эта Европа в такую им еврожопу может вылиться… -Таможенник словно миноискателем покрутил задом, приближаясь к котловому помещению.

-Не надо, - один голос заорала «сладкая парочка». Раз ваш прибор еще и предсказывать может. Сдаемся!

-Тогда назовите реально и окончательно, сколько за все.

-Миллион за все. И можно будет сказать, пришел засранцем, а ушел миллионером!

Теперь нежно урчащий титан, заглушило таможенное – МАЛО! Дрожащая рука таможенника, подталкиваемая на необдуманный поступок беспокойным задом, потянулась к дверцам шкафчиков.

-Полтора! Полтора миллиона, - заорал проводник. – И проклятым литовцам ни чего не дам, сугубо по политическим мотивам.

-Шесть, - таможенник отодвинул на метр забеспокоившийся зад. – Я бы и белорусов вычеркнул. У них через десять лет такое будет…

-Два… И не портите пока мнение о белоруской таможне! Ведь братья, славяне на Тереховке стоят.

-Пять пятьсот, - зад вновь приблизившись к шкафчикам начал проявлять агрессию. – Это пока братья, а в дальнейшем…

-Два с половиной и пять рулонов туалетной бумаги для вашего коллеги.

-Себе, бумагу собирай. Лет так через десять, с небольшим, сам обсираться от братской Тереховки будешь. - Таможенник старался продолжить торг, но его зад, услышав такое предложение, неумолимо тянул   к выходу. Зацепившись руками за дверную ручку, он немыми губами хватал воздух. Мальчик нырнув в служебное купе, тут же появился со стаканом мутного первака, и обещанными рулонами туалетной бумаги. Залпом опустошив стакан, таможенник икнул, почесал о панель зад. Закусывая найденным   печеньем, он слегка раскачивался.

-Четыре и мы ни чего не видели. И то, скажите спасибо, - он покосился на неестественно приподнятый зад. – Понравились вы ему, иначе было бы – пять. И не купоном меньше.

-Отсчитай, недовольно обронил проводник ученику. Приятный запах новеньких купюр наполнил тамбур. Проводник помог таможеннику распихать деньги в туфли и фуражку. Держась за стенку вагона, таможня начала свой путь на выход. Загрохотало падающее тело, но стоны раздались уже с перрона. Крики – «двери закрыть! Лицом на пол. Документы к проверке!», в вагон ворвалась разъяренная ватага пограничников. За ними, прихрамывая, еле успевал ветеринарный контроль, наркологическая служба, санитарный врач, представители общества «роман на колесах». Степенно завершал шествие батюшка с кадилом, в паре с похожими на клоунов, представителями народного контроля.

Завал на пути следования поезда был   разобран, симофор смотрел на весь этот бардак уже другим глазом   - зеленым. До отправления оставалось девятнадцать минут. Пограничники и таможенники, передавая по эстафете стакан, поочередно ныряли под вагон, вылезая, утирались рукавом. Проводники, выдавая ломтиками нарезанное сало, мирно с ними беседовали, решая глобальные проблемы – что бы еще вывезти. В слабо освещенном вагоне, пассажиры собирали разбросанные после досмотра вещи. Не мытую Украину покидала «веселая» для пассажиров и доходная для работников таможни ночь. Светало.

Соблюдая правила санитарной зоны, женщины оккупировали ближайшие кусты, мужчины не стесняясь, трепетно мочились за колесами вагонов. Ни чего не предвещало беды. Пары от выделений окутали стоящий поезд и медленно спускались на поселок. В сером утреннем небе, мирно парили вороны, на горизонте со стороны прибытия состава появилась маленькая точка.

 

 

 

                                                                Не стучишь ты, простучат тебя.

                                                        Стукач был, есть и будет. Он жил,

                                                       жив, и всегда будет живее всех живых.

 

 

   Всматриваясь в даль через полевой бинокль, стоящий поодаль состава проводник, нервно теребил вспотевшими ладонями коробок спичек. Вечно побитое лицо ужасно ныло, распухшие и заплывшие синевой глаза, мешали скорректировать резкость. Выпитое пиво, пудовой гирей давило на мочевой пузырь. Но он терпел. Сигнальный пост покинуть было нельзя, заменить его было не кем. Он остался один, последний на составе, самый живучий и выносливый. На впалой груди заношенного кителя красовался орден «Почетный стукач третьей степени», ниже награды, до самого кармана, пестрели красные и желтые нашивки за полученные ранения, после исполнения очередного задания. Телесные наказания ему обычно доставались после очередного доноса от коллег проводников, либо от тех, кому доносил, если информация не подтверждалась. По-деловому выбрасывая руку вперед, стукач на мгновение отвлекался от наблюдения, стараясь разглядеть время, на дарственных ОБОПом часах. Вертолет разгоняя стаи низко летающих ворон, приближался к составу. Дрожащими руками, ломая спички, стукач безрезультатно старался поджечь сигнальные костры, обозначающие место посадки.

-ОБОП!!! - Эхом пронеслось над составом. Народ прекратив мочиться, заправляясь на ходу, вбегал в вагоны. И снова стоял проводник, и снова настроение у него не стояло. И снова вспомнились кадры из фильма, только фильм этот был «гибель Титаника». На этот раз проводник не улыбался. Копировать хоть кого-то из этого трагического кино, ему совершенно не хотелось. Разрывая тишину прекрасного, безветренного утра, вихрем врывался ОБОП. Таможенников и пограничников от состава, словно тайфуном сдуло. До отправления оставалось восемь минут. Инициативная группа торговцев-предпринимателей, вернулась от машиниста в полнейшем унынии.   Раньше времени увезти состав от греха подальше, он на отрез отказался. Заскрипели сжатые тормозные колодки. Разнеслось, заглушая шум приближающегося вертолета, над еще спящим поселком молодецкое, – ЭЙ УХНЕМ!!! И три сотни по пояс раздетых мужиков, руководимые проводниками стоящими на опущенных ступеньках, потолкали состав к границе. Через открытые двери вагонов, лилась   песня – «врагу не сдается наш гордый варяг, пощады ни кто не желает…». - Женщины, дети и инвалиды, надрывая горло, орали что есть мочи, выстраивая в салоне баррикады из подушек и матрасов. Попрятавшиеся в кустах пограничники и таможенники принялись делать ставки, успеют или нет дотолкать состав до нейтральной полосы.

-Не, не успеют, - говорил таможенник, вооруженный эксцентричным задом. – Припоминаю последний случай, когда ОБОПовцы захватили состав «Кишинев – Вильнюс». Так им не хватило всего сорок сантиметров до пограничного столба. Да и толкать его на две минуты раньше стали.

-Ну, ты сравнил, - вступил в спор другой таможенник. – Они ведь сало как мы, в таком объеме не едят. И пить начинают, разбавляя вино, молоком матери. Не то шо мы. Вот к примеру, ты во сколько пить начал?

Почесав ноющий зад, таможенник подумав, ответил:

- В семь лет. Первое сентября   отмечали… Еще мед. вытрезвитель помню. Отца с ремнем помню. А больше по первому сентября, ни чего не помню. Как отрубило.

-С ремнем это правильно. Но, по такому празднику и в мед. вытрезвитель. Не понимаю? У вас не менты, а чистые звери. Первокласснику праздник испортить!

-Да ты не то подумал. Мы директора школы забирать ходили…

-А-а, понимаю… Вот и сам посуди. Ты говоришь, что в семь выпивать начал…

-Так выпивать или пить? Выпивать в шесть. – Осторожно выстрелив, зад подтвердил слова хозяина.

-Хорошо, высчитаем исходя из шести. Шесть подели, на минимум двенадцать не пьющих часов, прибавь сорок сантиметров и отминусуй две минуты… Выходит столб проедут и еще успеют   в вагоны позапрыгивать. И заткни свой таможенный прибор пожалуйста. Не с ним разговариваю. Пусть воздух не портит.

Оживленный разговор заглушил шум проезжающих вагонов, и грозное, – « эй ухнем!». Похожий на собачку Моську из басни, которая бегала и лаяла вокруг слона, так и стукач, метался возле последнего вагона. – «Стоять», - брызгая слюной, в истерике кричал он, стараясь подложить башмак под колеса. Его то и дело выталкивали из шеренги толкающих, поливая крепким матом и обсыпая пинками. Когда до границы оставалось пятьсот метров, паривший над составом вертолет, прекратил подавать команды остановиться, и открыл упредительный огонь. Высунувшийся из окна тепловоза машинист, принялся интенсивно размахивать белым флагом. Толпа замерла, медленно поднимая руки вверх.

-Братцы, - заорал старичок в синем халате, забравшись на крышу вагона. – Всех не перестреляют! Вперед братцы, под Сталинградом жарче было…

Договорить ему не дали, вновь над последними метрами родной Украинской земли разнеслось могучее. – «Ээ-й… Ух-нем…».   Вертолет от этой наглости подкинуло. Пулемет кашлянул,   поперхнулся и заклинил. В воздухе запахло Белоруссией. Первый вагон под общее скандирование, проехал пограничный столб.

  

   Дед Матвей сидел у насыпи и с наслаждением курил самокрутку. Любуясь красотами родной земли с одной стороны контрольно-следовой полосы и противно сплевывая на сопредельную территорию. Еле слышно беседовал сам с собой.

-Ну у нас i зэмля, як зэмля. I pi чка , як pi чк . А у цих москал i в? Фу, гныдота одна…

Копая контрольно-следовую полосу, он местами клином врывался в чужую землю, выхватывая лучшие куски для уже родного государства. Вот и сейчас он прибывал в раздумьях:

- До насыпи, докопал. Як рельсы делить будем? Это вам не Черноморский флот. Корабель сюда, другой туда… Тут коль шпалу одну оттяпать сюда, а другую бялорусам туда, то поезду могеть быть и хана…

Старческие размышления прервал скрип и крики от приближающегося поезда. Над составом парил вертолет, что то шипя сорванным голосом.

-И эти безнаказанно уйти за кордон намылились, - подумал дед Матвей, довольно шустро вскочив. – Стреляйте братцы, - кричал он, размахивая лопатой. – Вызываю пальбу на себя! – То и дело падая, он снова и снова вскакивал. Засыпал рельсы щебнем и опять падал. Силы были на исходе, не послушное сердце вырывалось наружу. Мимо него проплывали вагоны, толкаемые по пояс раздетыми мужиками. Дед Матвей проклинал каждый из них, в агонии прикладывая к плечу лопату, как в былые времена винтовку и стрелял, стрелял, стрелял…

Последний вагон пересек пограничный столб с портретом Лукашенко, не раз обписяный и обплеванный дедом Матвеем. Над просторами уже Белорусской земли, разнеслось хохляцкое – УРА!!!

Сжимая в руках раздавленный колесами черенок лопаты,   дед Матвей лежал у края насыпи и рыдал. Состав сумел пересечь границу. До его отправления с таможенной станции, оставалось сорок секунд. Обессиленные тела попадали у вагонов, легкий Белорусский ветерок разгонял исходящий от них пар. Впереди были другие границы, другие переживания и другие не правдоподобные истории, похожие на сказку…